Итак, что происходит, когда есть два человека, взаимодействующих друг с другом и совместно формирующих свои поля?
 
Вместо размышления о двух отдельных феноменологических полях, давайте считать, что, когда два человека взаимодействуют каким-либо образом, появляется «нечто», не являющееся продуктом каждого из них отдельно. То, что появляется между ними, является функцией их обоих.
 
Это их со-творенная реальность (Beaumont, 1990), которая потенциально включает в себя все, что есть в поле или жизненном пространстве каждого, но не является просто суммой их переживаний. Скорее это совместное поле, общий коммуникативный дом, созданный совместно.
 
Как же это совместное поле начинает существовать? Если два человека сидят, молча глядя друг на друга, как это случается с ожидающими в приемной стоматолога, пространство между ними остается недифференцированным и бесформенным, и общность их реальностей будет очень мала.
 
В лучшем случае, пространство будет наполнено размытыми проекциями, догадками, непроверенными предположениями и неподтвержденными стереотипами.
 
Если же между людьми есть контакт глаз, обмен словами или мимикой по отношению друг к другу, если есть начало коммуникации, пространство между ними начинает оживать.
 
Фриц Перлз говорил: «Мы начинаем понимать, что люди могут общаться друг с другом, создавая так называемый общий мир (mitwelt), который есть у тебя и у другого человека тоже. Вы замечали, что когда люди встречаются, диалог они начинают с «гамбита», примерно так: «Как у тебя дела? Хорошая погода». И другой говорит что-то в ответ.
 
Таким образом они ищут общие интересы, или общий мир, где есть общие интересы, где с «я» и «ты» вдруг происходит переход на «мы». «Мы» — это всегда изменяющаяся граница, на которой встречаются два человека. И, когда мы там встречаемся, я меняюсь, и ты меняешься во время процесса, объединяющего нас».
Карл Ходжес (Hodges, 1990) говорил, что «…контакт организует поле», и возникает совместная реальность. Взаимоотношения начинают приобретать форму.
 
Мы можем использовать аналогию с танцем.
 
Два танцора приходят вместе. У обоих есть опыт их предыдущих танцев, возможно, включающий обучение у разных учителей, в разных подходах. У каждого танцора есть репертуар предпочтительных движений, ритмов, танцевальных шагов. Один, возможно, любит прыжки, другому нравятся медленные движения. И их танец — это результат совместного творчества.
 
С точки зрения гештальта качество их танца — и как зрителей танца наше эстетическое удовлетворение от него — будет зависеть от качества их взаимодействия, насколько хорошо они контактируют.
 
Когда они начинают, поле или общая реальность бесформенна и недифференцированна. По мере взаимодействия поле приобретает структуру. Первые несколько шагов — прецедент. Эта частичка аналогична тому, как если бы художник — абстракционист нанес один мазок краски на чистый холст. С этого начинается структура поля, организуется та самая реальность.
 
Следующий мазок будет находиться уже во взаимодействии с первым. И, по мере нанесения художником новых мазков, возможности сделать что-либо совершенно разное уменьшаются. Есть уже меньше степеней свободы. Поле приобрело форму, оно гештальтировалось.
 
По мере того, как поле становится более дифференцированным, более организованным и структурированным, разворачиваются новые события, и тогда уже само поле определяет, что будет дальше.
 
Творческие возможности художника, танцора теперь уже частично зависят от предыдущих событий. Принцип применим достаточно широко: мы формируем нашу жизнь, свои отношения, дом, карьеру, характер, работу, и, в свою очередь, они формируют нас.
 
Чем жестче конфигурация поля, тем сложнее становится изменить существующий паттерн и сделать что-нибудь новое, выходящее за рамки. Нам всем знакома сила привычки и ужасная трудность, сопровождающая процесс изменения сложившейся конфигурации, закрепленного гештальта.
 
Два относительно здоровых человека могут создать совместную реальность множеством разных способов. Танец, со-творенный гештальт могут быть шуткой, игрой.
 
Предположим, однако, что у одного или у обоих уже есть стереотип, по которому они создают свое поле. В таком случае процесс формирования гештальта становится негибким, фиксированным.
 
Что происходит в этом случае?
 
Допустим, мужчина приближается к женщине, будто у него искажающие линзы, потому что он считает эту женщину похожей либо на его мать, либо на его первую школьную учительницу (очень распространенный случай!).
 
В таких случаях он привносит в «со-творчество» поля значимый элемент своего ригидного опыта (другими словами, привычный способ реагирования в данной ситуации может быть назван нарушением на границе-контакт по механизму проекции).
 
Возвращаясь к аналогии с танцами, когда процесс взаимодействия нарушен по этому механизму хотя бы одним участником, танец уже существенно искажен.
 
Потому что всякий раз, когда она двигается определенным образом или с некоей «узнаваемой» экспрессией, он воспринимает ее — из-за своей проекции — либо как критика, либо как нуждающуюся в заботе, либо флиртующую, либо в каком угодно качестве, которым он сам ее и наделяет.
 
Воспринимая ее уже таким образом, он будет двигаться, реагировать привычными способами, закрепленными в его поле, и не таким образом, как было бы, если бы он воспринимал ее такой, как она есть, без проекций. Она чувствует, со своей стороны, его реальность, чувствует, что частично танец управляется его поведением.
 
В итоге это повлияет и на ее собственный характер танца. Танец, совместное действо, неизбежно искажается, теряет гибкость и естественность, даже если только один из партнеров переживает мир проективно, ригидно и сквозь призму собственных стереотипов.
 

 
Обратиться за помощью к гештальт-терапевту на длительную психотерапию или на консультации вы можете здесь >>> 

Меня зовут Лариса Попова, я практикующий женский психолог, принимаю в г. Москва очно и по Skype по всему Миру. Отзывы о моей работе вы можете прочитать здесь >>>